Бремена неудобоносимые.

прот. Сергий Лепин

Так получилось, что последнюю неделю в своем путешествии я размышлял над посланием апостола Павла к Филиппийцам… Напомню, что Филиппы – город, в котором возникла первая европейская община.
Названное послание (или просто письмо) написано было апостолом в римской тюрьме во время его первого заключения. Это мы теперь знаем, что потом будет и второе заключение, но тогда Павел писал при полной неопределённости будущего при актуальной угрозе смерти. О чем? Наверняка – о чем-то очень важном.

«Большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедовать слово Божие. Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа. Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих; а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование. Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться, ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа» (Фил.1:14-19). Странно это: казалось бы, тюремное заключение апостола должно было устрашить его последователей и содействовать тому, чтобы те «сбавили обороты» в своей проповеди. Но нет: злоключения апостола их только воодушевляют на интенсификацию проповеди и даже соревнование друг с другом по этой части. Мотивы, как мы видим, у всех разные, но Павел считает отличия между ними несущественными. Глобально? Да какая разница! Лишь бы проповедовали и правильно. Локально же Павел призывает отказаться от любопрения (см.: 2.3)
Суждения о мотивах ближнего всегда будут оценочными, да, но тут, по-видимому, Павел имеет ввиду нечто большее: некоторых оппонентов, которые своей проповедью – возможно, правильной по существу Евангелия – формально пытаются «посрамить» Павла, и сам Павел уверен, что последнее им не удастся ни при каких условиях (20 стих). А возможно, он намекает на иудейских перфекционалистов, которые постоянно долбали его темой кашрута и прочих иудейских обрядовых штучек – были ведь и такие христиане!

Мне показалось также, что тема смерти, как возможного варианта развития событий, тоже каким-то образом связана с активностью некоторых «православных активистов» (или «ортодоксальных» — если по-гречески), но Павел убежден в том, что его устраивает любой оборот событий: не погибнет – хорошо для общины, которая нуждается в нем, а погибнет – хорошо для него, ибо всё его уже не на шутку притомило. Жизнь апостола стала совершенной во Христе – «тождественно истинной»: при любом раскладе частных ее событий реализуется благо, и смысл всей жизни не изменяется, что и служит гарантом его спокойствия и уверенности. Теперь ничто не может пойти «не так» — не только вопреки воле Бога, но и вопреки воли павловой.

Нам дано не только «веровать во Христа, но и страдать за Него». Возможно, тема угрозы смерти связана с деятельностью «злых псов», которые проповедуют обрезание – как необходимость принадлежности к Израилю и еврейскому закону для дальнейшего причастия к Церкви или же вовсе как антитезу Евангелию.
Вероятно, не все смогли принять обратившегося Савла и относились к его богословию как модернизму и экуменизму. Важно заметить, что панибратство с язычниками выглядело в глазах некоторых «антисвятостью» и хулой на святыню Израиля, поскольку даже ивр. ‏קדש‏‎ («кадеш»), обозначающее «святость», лексически связано со значением отделенности – разумеется, и от язычников.

Но русский перевод не слишком передает сарказм апостола, но когда речь идет об исключительной важности формального иудаизма, нам нужно выбрать что-то одно: надеяться на Христа, или на плоть – т.е. свой… ну, то, что евреи обычно обрезывали. А вот проповедь обрезания Павел считает недопустимой вне зависимости от мотивов проповедников, поскольку они все суть «враги креста Христова», и «Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме, они мыслят о земном» (3:18). Невозможно проповедовать необходимость веры во Христа и веры в обрезанный член и поставленную свечку одновременно.

Сегодня обычно никто не учит об обрезании в прямом смысле, а все то, что в Евангелии хоть по касательной относится к закону Моисея, большинство склонно интерпретировать как критику современного Христу иудаизма – дескать, это не про нас, не про христиан. Ага, и Матф.8:11 тоже не про нас, а про жыдофф. И вообще половина Евангелия — не про нас, и ее можно смело опустить (про нас только там, где говорится про «радуйтесь и веселитесь», ага)… Но лично я уверен, что тема «обрезания» актуальна и сегодня: и в наши дни мы часто надеемся на свое «еврейство», а не на Христа. Типа, «За Православие помилует меня Господь».  И проповедуем мы в первую очередь свои посты, субботы, новомесячия, просфорочки, питье святой водички, чтение кафизмочек и канонов перед причастием — вообще все то, что отличает «ортодоксального иудея» от непонятно какого. «Шулхан арух» Устав (оставим это слово без уточнения) – наше все! Мы ж не протестанты какие-то там!

Ничего не имею против Устава как такового, но я против рассматривать его как средство спасения, ибо делами закона не оправдается никто (см.: Рим.3:20, Гал.2:16). А Устав – это дело закона, хоть и не Моисеевого.
Я даже против рассматривать Устав как необходимое средство инициации. Хоть и несомненно то, что даже обряд Крещения и сам Символ веры есть нечто неизбежно относящееся к «Уставу», давайте не терять из виду лес за множеством деревьев!
Уверен, что Апостольский Собор в Иерусалиме и его решения должны прочитываться и в транскрипции нашего времени. А Если те бремена, которые мы возлагаем на народ, оказались неудобоносимы ни для отцов наших, ни для нас самих  (см.: Мф.23:4, Лук.11:46), то «Что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян.15:10). В то время как «иго Христа благо, и бремя Его легко» (см.: Мф.11:29-30), мы породили нечто такое невероятно сложное, глядя на что самые-пресамые иудеи в зависти нервно курят в сторонке.

Мы отвлеклись. Вернемся к 3:18. Напомню, что и в оригинале слово «чрево» в словосочетании «их бог — чрево» — обозначает далеко не просто желудок. Легко подумать, что здесь Павел обличает только евреев с их кашрутом, которые превратили благочестие в ущербную кулинарию и прикольную гигиену. Но слово «κοιλία», переведенное как «чрево», не означает только «чрево» в пищеварительном смысле – да, оно может относиться к желудку и пищеварению, к матке, к кишечнику или телу (плоти) вообще… Но в некоторых местах это слово переводится еще и как «сердце» — разумеется, в контексте все должно стать понятным, если… понятен контекст.
А вообще существительное «koilia» связано с прилагательным «koilos», что просто означает «пустое». Учитывая все это легко понять, что для нас все сказанное не может обозначать одни лишь еврейские гастрономические предпочтения. У каждого свои «пустые места», и кто-то сам весь из себя – пустое место, поскольку «κοιλία» может указывать и на так называемого «внутреннего человека».  У некоторых внутренних человеков их «бог», как известно, в их сердце, внутри их — «в душе», но такая асевдодуховность есть ничто иное как мысли о земном, о прахе.
И давайте сгустим краски. Слово «кадеш» может обозначать еще и одно из имен Астарты – «богини» плодородия и любви, кстати. Поучительная метафора получается: тему святости можно довести до своей антитезы очень незаметно – с диалектическим скачком. Хоть до крайне востребованного ныне брутального языческого культа рода и еврейского культа многодетности. С узкой дороги святости можно легко и непринужденно свернуть на дорогу идолопоклонства, где святость превращается в идолы и перестает быть святостью по своей сути, но формально еще напоминает что-то относящееся к ней. Так случается там, где происходит отождествление Рая с указателями в его сторону.
«Слава (η δοξα) их — в сраме (τη αισχύνη)» — интересная игра на контрастах и противоречиях: от православия к срамославию. Вот такое дао получается, малята!

Модернисты и традиционалисты, либералы и консерваторы…«Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской» — говорит Господь (Мф.16:6). Фарисеи и саддукеи, условно, тоже были антиподами на авансцене своего времени – но закваска из них получается одна и таже — на все времена…